Птицы всё вылетают в окно, я достаю их из сумки и выпускаю. Всё меньше карандашных набросков.

Будто снова осень, и я бреду в не своей куртке, и я снова не беру трубку в маршрутке, и мне снова вручают две распечатанные фотографии, и я снова щурюсь на них, и я на них снова напротив театра, и я снова вижу кого-то через всю площадь, и я снова сомневаюсь. Ничто не проходит.

Нас двое?

Нам не ставили счётчик, а всю мелочь мы отработали. По ящику нас не показали. Мы не герои передач про уфоидов. Теперь кто-то сверху не спокоен. Закадровый голос актёра-педанта раскрыл сюжет нам. А если от себя, то не нравится мне всё это. Я решила взять-таки этот диск, назло себе. Всё равно уж одна.

Давление.

У меня есть засушенная роза. Шуршит при сильных порывах ветра, задеваемая занавесками, подвешенная за стебель. И вроде эта роза та же самая, что и полгода назад, но цвет уже не тот.

Мне до тебя.

Душно. Я не люблю такие встречи, когда спиной чувствуешь взгляды. Дождя не было уже давно. Нормального, сильного дождя. Да никакого, в принципе, и не было.

Невыносимая лёгкость бытия.

Моя дальнейшая жизнь решается несколько раз одновременно. Я уже почти израсходовала свой любимый карандаш и способность крепиться. Ровно год назад я считала деньки до своего возвращения. Ровно сейчас считать деньки не до чего.