Мне говорят, что я похожа на Лилю Брик, но это неправда. Я никогда не была с двумя.
Зато я Маяковский. Я была одним из, просилась на место Оси каждой клеточкой.
Каждая моя клеточка осталась мне.

Я слушаю Уэйтса и недоумеваю.
Брест всегда встречает меня таким, каким я его оставила. Рассекаю тёплый воздух, кое-где вспоминаю два года перед отъездом, совсем капельку, по-светлому ностальгирую и забываю сразу же.
И что же в этот раз? А на следующий день после возвращения сюда, в шумный высокий город, теперь уже ставший полуродным, меня догоняет какая-то сосредоточенность на . И вроде дела нет, но в голове запахи того Бреста, те закаты, те дожди, те слова и чувства. И я уверена, что меня волновать это не должно, но ведь не просто так это появилось в моей голове сегодня?
Никакой Ошо не поможет.

ты ближе к небу, космосу
из твоих волос можно плести косы
я в них до сих пор по всему росту
я люблю тебя не по ГОСу
выше всякой нормы, выше совести, 
выше времени, выше просто, выше

.

Мне говорят, что я чудо, что я находка, что я мечта.
Хочется исчезнуть или провалиться, потому что я не заслужила, не хочу, не чувствую.

Потому что для того самого я была не подарком.

So.

Стоит ли говорит, что я перестала что-либо понимать и утратила способность чувствовать?

Я бы рассказала кому-нибудь, каково это, когда одиноко.

Но в том-то и дело.

Занимательная арифметика.

К своим надцати годам я вовсе не я, а сборная солянка из окружающих и окружавших.
Поэтому я Корица в половине социальных сетей, поэтому я сажусь за определённый стол в библиотеке, поэтому я до их пор иногда смотрю трейлеры к играм, поэтому я понимаю, как выбирать наушники.
Во мне 80% меня, 15% полезной инфомации и 5% блажи.

18.

На рабочем столе у меня кусок неба и два провода. Две параллельные линии, которые, наверное, большее не пересекутся.
Каждый раз я будто вместе с тобой запрокидываю голову и нажимаю на кнопку.

Watching The Ships Roll In.

Ретроспекции изменили ход времени.
Теперь возможнее.
Тем более невозможный.

Я высматриваю тебя во всех прохожих, а значит, никогда не увижу.

Увольте.

And all the roads I have to walk are winding.

Знаешь, в чём секрет?
Дарить себя. Дарить постоянно, раздаривать, отдавать полностью.
Только тем, кто ценит.
Тогда ты получишь больше, чем ожидаешь.

Damien Rice -- Grey Room.

Have I still got you to be my open door?

Have I still got you to be my sandy shore?

Have I still got you to cross my bridge in this storm?

Have I still got you to keep me warm?

***

Мне кажется, что любовь на расстоянии имеет место быть. Всё просто: если она заканчивается, то уже не может называться любовью.

Мы не должны стремиться к обладанию кем-то. Ни к физическому, ни к иному.

Любовь времени не знает.

Любовь вообще ничего не знает.

Равно как и мы не знаем ничего о любви.

Хотя о чём я.

Я не переношу твою подругу настоящего времени только потому, что сегодня во сне ты мне рассказывал, какая она славная и как тобой любима.

Я иногда ощущаю себя во сне второго уровня, когда думаю о снах обычных. Постоянно пытаюсь понять, где я реальнее. 

Где мы реальнее.

Можно не бояться промокнуть здесь, надеясь на пробуждение.

Рождественский писал стихотворения своим возлюбленным, а я который год тебя рисую.

Выбросила твой диск, чтобы волнение меня покинуло. Записки, открытки, фотографии оставила, разумеется.

Хорошо быть полной любви. Чувствовать, как она, готовая перелиться через край, сдерживается лишь поверхностным натяжением.

Ждать, пока тот самый тронет поверхность и высвободит её.

Высвободит меня.

I'll stay here lying on your bed, even for the rest of my days.

Я поняла, почему не люблю красный.
Я всё так же знаю и вижу.

Сколько лет и сколько лет?

Я нюхаю свои запястья как когда-то нюхала вещи, сохнущие в шкафу.
Шмели жужжат с новой силой. По-старому.
Иногда мне хочется вернуть время и закрутить волчок -- посмотреть, остановится ли.
Остановимся ли?

ПММЛ.

Я тебя люблю, люблю; и это солнце даёт мне в голову; и это солнце закрывает мои глаза и заставляет блаженно улыбаться; и это солнце любит меня и зовёт по тропе из мелодий проследовать за тобой; и это солнце освещает символ вечности и верности; и это солнце не повторится.
Я люблю тебя.

Ревность.

Что я вижу на руке, предательски обнимающую эту особу в красном за талию? Верно, салатово-фиолетовую обручальную фенечку. Это уж ни в какие ворота.

20 years.

Первое число этого апреля будет вновь сладким и застенчивым.
Я подарю тебе хрустальных лебедей. Или что там.
Буду так же подбирать слова, вдыхая аромат цветков вишни.
Наладилось.

Вера Полозкова.

И он делается незыблемым, как штатив,

И сосредоточенным, как удав,

Когда приезжает, ее никак не предупредив,

Уезжает, ее ни разу не повидав.

Она чувствует, что он в городе — встроен чип.

Смотрит в рот телефону — ну, кто из нас смельчак.

И все дни до его отъезда она молчит.

И все дни до его отъезда они молчат.

Она думает — вдруг их где-то пересечет.

Примеряет улыбку, реплику и наряд.

И он тоже, не отдавая себе отчет.

А из поезда пишет: «В купе все лампочки не горят».

И она отвечает:

«Чёрт».

Ровно три перекрёстка.

Слова валятся так же, как этот мокрый снег за окном. Мягко, стихийно. Меня занесло текстами песен. Я утрамбовываю их, чтобы можно было вздохнуть. Плачу сполна. Нет-нет, что Вы, спасибо. Сдачи не надо.