Лето в музыке.

Мерное покачивание и тряска портят изображение. Сотни небольших, будто нарисованных домиков, домов и домишек пытаются пробиться сквозь метры голубоватого тумана. Уши закладывает. Весенние The Kooks и полузакрытые/полуоткрытые глаза.

Короткие ночи, лениво тянущиеся вдоль точек отсчета. "Skyscrapers, please, forgive me". Ах, если бы.

Неприметная (или приметная) лавочка под медленно затягивающимся облаками/тучами небом. Dima Nova, Crystal Castles, Kids of 88 и саундтрэки к "Мisfits" наугад.

Кем-то перепетые Мusе - Stаrlight открывает две противоположности.

Ранним ярким беззаботным утром Bombay Bicycle Club на безлюдных улицах.

Ни одна уборка не обходится без хауса. Ни одна уборка, не обошедшаяся без хауса, не смогла не превратиться в тренировку. "Айв тачд зэ скай, скай, скааай, айв тачд зэ скааааай".

Найденные где-то случайно IМАХ и извлеченные из музыкальных пучин компьютера нарочно Соldplау и Rаdiоhеаd повышают эффективность лени.

Сверчки и комары по ночам.
Дождь по всем поверхностям.
Стук гитары о пол.
Смех и отрывки клубной музыки.
Падающая в тарелку вилка.
Покряхтывающая при откручивании крышка ярко-розового/красного/голубого лака.
Шумы.

Church lady.

Рисунок никому не известного (читай: известного лишь мне) автора смотрит куда-то вбок, не желая встретится взглядом с моим, ответным, который всё никак не выходит.
Я, не теряя ни минуты, который день подряд ставлю в воображаемом бесконечном списке воображаемым мягким карандашом воображаемые галочки напротив реальных дел.
Люди тоже бывают для галочки. Бывают не для.
Грань тонка, как грань между гениальностью и сумасшествием. Она представляется мне в виде стенки мыльного пузыря, движущейся, как диафрагма поистине хороших певцов. Раз-два, раз-два. Под ритмы неполного вальса.
Я знаю, почему отвечаю на незаданные вопросы и лениво перебираю мысли. Лучшее, что можно предпринять, -- вытанцевать их из себя. Сбросить это в недры мягкого хауса. Это и является главной проблемой.
"Помните о том, что при каче спина не должна прогибаться. Представьте, что вас зажало между двумя стенами."
Ах вот оно что.

Four to the floor.

Не знаю, стоит ли об этом писать.
Кругла ли эта дата? Нет. Не совсем. Особенно если считать по дням.
Но приятно, что это очарование ночных разговоров никуда не ушло.
Музыка трогает как и раньше.
Особая система смайлов и шутки-минутки.
Что-то общее.
Вот.
Я скучаю.
Поздравляю тебя с этим знаменательным днем. СчастьяЗДОРОВЬЯуспеховнам.
Всё та же корица.

Не хочешь.

Как и в том апреле, я нахожу тебя без проблем на любой фотографии.
Я не умею не умалчивать о нужном и не умалчивать о лишнем.
Когда я думаю о тебе, шмели во мне тоже думают о тебе. И скучают.
Шмели думают о тебе всегда.
Они сжимают кулаки, когда видят твои пореза пальцы.
Они ищут Кэноны у прохожих.
Они иногда плачут.
Они дураки.
Но они твои.

А. Макаревич - Он был старше ее.

Зачем говорить что-то, если слова для тебя - пустое.
Если я для тебя - пустое.
Нюхай корицу, латай дыры в ауре.
Не делай больше мне больно.
Спи сладко.

La persistencia de la memoria

Окна на кухне открыты. Дабы избежать появления комаров, готовлю бутерброды в полной темноте. Тертый сыр мягко падает на пол, будто это часы из "Постоянства памяти" вразвалочку стекают вниз. Меня ожидают 2 книги. Комары слетаются на музыку.
Завтра обещает быть прохладным.
Я знаю, что ты любишь меня. Ты падаешь, как сыр. Я стекаю, как часы. Мы плавимся. Уже зажглись фонари, а сон так и не придет.
И ничего я на самом деле не знаю.

Until we bleed.

С остервенением выплескиваю до настоящего момента безумно мною обожаемое молоко в раковину. Был бы рядом - плеснула бы тебе в лицо. Я до слез зла. Почему ты не можешь хотя бы попробовать? Можешь. Не хочешь.
Твое право. Прощай.